Оборудование вывода: чем экспозиция говорит с человеком

Лазер вместо лампы: 20 000 часов без замены, мгновенный старт, вешается хоть вверх ногами. Ламповые в новые экспозиции больше не ставят — не потому что хуже светят, а потому что лампу надо менять, а менять её некому.

Стоит вплотную к поверхности и бросает изображение почти под прямым углом. Человек подходит к самой стене и не закрывает кадр собой — то, ради чего он и берётся.

Светит на просветный экран сзади. Зритель видит светящуюся поверхность и не видит ни аппарата, ни луча, и не отбрасывает тень — сколько бы человек ни столпилось.

Не железка, а способ применения: картинка считается под геометрию макета, фасада или изделия. Нужны точная модель объекта и сшивка нескольких проекторов — зато объём настоящий, а не нарисованный.

Модуль — плитка со своими диодами, питанием и платой. Из них набирается полотно любой формы и пропорции, а разбитая плитка меняется поштучно. Один вопрос решается до закупки: есть ли сзади полметра на обслуживание, или модули должны сниматься спереди.

Те же диоды на резиновой подложке: полотно оборачивает колонну, ложится на свод, повторяет волну стены. Там, где плоский экран дал бы стык, гибкий даёт непрерывную поверхность.

Готовые светодиодные шары, цилиндры, кубы и кольца. Изображение обтекает форму целиком, поэтому объект работает на круговой обход и одинаково читается с балкона и снизу.

Модули висят на лебёдках и меняют положение по ходу показа: экран расходится, собирается, превращается в волну. Картинка и движение считаются одним сценарием — повторить это роликом нельзя.

Промышленный родственник телевизора: круглосуточная работа, вертикальная установка, удалённое управление, годы без выключения. Бытовой телевизор в экспозиции живёт до первого лета.

Изображение висит на стекле, а экспонат виден насквозь. Подлинник остаётся подлинником, а разрезы, подписи и анимация ложатся на него слоем. Выключили — осталось просто стекло.

Картинка с экрана отражается в полупрозрачной плёнке и кажется висящей в воздухе. Приёму два века, его знал театр XIX века — и он до сих пор самый надёжный из «голограмм», потому что ломаться там нечему.

Полоса светодиодов крутится так быстро, что глаз собирает из следа целую картинку, висящую в воздухе. Ставится за час, объединяется в стену — так делают крупные «парящие» объекты.

Экран выдаёт десятки ракурсов сразу: глаза видят разное, предмет поворачивается вслед за головой. Размеры пока небольшие, цена соответствующая — зато это настоящий объём, а не иллюзия.

Оптический растр на обычной панели: каждому глазу свой набор пикселей. Дешевле светополевого и крупнее — платой идёт узкая зона, в которой эффект держится.

Шлем закрывает мир целиком: человек оказывается там, где физически быть нельзя. Переживает это один человек за раз — и всё расписание считается от этого числа.

Планшет или телефон показывает камеру, а поверх — то, чего в зале нет: достроенное здание, работающий механизм, персонажа. Дёшево в железе, дорого в содержании.

Звук, ограниченный узкой зоной: посетитель у экспоната слышит рассказ, сосед в метре — тишину, и наушники никому не нужны. Лечит главную беду мультимедийной экспозиции — когда десять экспонатов говорят разом и не слышно ни одного.

Источники, расставленные по залу, дают звуку направление и расстояние: шаг слева, гул сверху, голос из конкретной точки. Половина ощущения присутствия делается здесь, а не на экране.

От классического аудиогида до раздачи звука на телефон посетителя. Единственный способ дать длинный текст, несколько языков и разную глубину на одном и том же экспонате.

Шейкеры в полу и скамьях, вентиляторы, тепло, запах. Стоит копейки на фоне экранов и работает непропорционально сильно: тело запоминает раньше, чем голова.

Свет в экспозиции не освещает, а рассказывает: выделяет, гасит, ведёт, задаёт ритм. Управляется теми же сценариями, что и всё остальное, и стоит кратно дешевле любого экрана.

Приводы и механизмы: макет раскрывается, модель поворачивается, разрез расходится. Впечатление другой природы — предмет настоящий, и это видно с другого конца зала.

Экран тратит энергию только в момент смены картинки и читается как бумага — под любым углом и без свечения в лицо. Лечит старую музейную боль: новую атрибуцию и новый язык на табличке.

Рой дронов держит строй по расчёту и рисует в воздухе объёмные фигуры. Единственный способ получить картинку в сотни метров без единой конструкции — во многих местах уже заменил фейерверк: тише, чище и повторяемо.